Единый телефон Ковалевского кладбища: 78126113071

Юрий Валентинович Кнорозов

j-knorozov

Юрий Валентинович Кнорозов - учёный, известный этнограф и лингвист, поразивший весь мир тем, что сумел расшифровать письмена майя, не выходя из узкого кабинета Кунсткамеры, почти доверху забитого книгами.

Вокруг личности Кнорозова много загадок. И, хотя он сам это постоянно отрицал, находя всему простые объяснения, эти ответы не всегда убедительны и объясняют далеко не всё, или не полностью. Крайне загадочная личность.

Родился в 22 ноября 1922 года под Харьковом. Но всем рассказывал, что его настоящий день рождения 31 августа, а метрическая дата – ошибка паспортного стола (интересно, как можно было перепутать столь непохожие даты). Его родители приехали в Харьков из Петербурга по службе отца, который был инженером.

Кнорозов почему-то любил подчёркивать, что он из семьи русских интеллигентов. Возможно, потому, что он был мало похож на русского. Своей крайне выразительной внешностью он обязан бабушке-армянке. Это была известная актриса, первая народная артистка Армении.

В семье Кнорозовых кроме Юрия, было ещё четверо детей: три брата и сестра. Все они стали учёными, врачами, преподавателями.

Неординарность мышления и лингвистические склонности проявились у Юрия рано. В пять лет он уже умел читать, и написал рассказ про кота, из нескольких строк. Позже учился играть на скрипке, писал стихи, рисовал, и был прекрасным рассказчиком – с детства и на протяжении всей жизни. При этом в школе Кнорозов всегда отличался, мягко говоря, неординарным поведением. Его даже пытались исключить за излишне самостоятельное мышление и неуспеваемость.

Учёный любил объяснять свою эксцентричность случаем из детства: в пять лет кто-то из братьев попал ему в лоб мячом от крокета. Внешне травма была практически незаметной, но Кнорозов рассказывал, что на какое-то время почти лишился зрения. «Могу дать рекомендацию – говорил Кнорозов, – будущих дешифровщиков бить по башке, только не ясно как».

Перед самой войной, в 1940 году, семнадцатилетний Юрий Кнорозов поступил на исторический факультет в Харькове. Там он начал активно изучать шаманистику. Потом наступила война, но в армию его не взяли по здоровью, и в 1941 году отправили на возведение оборонительных сооружений. Когда Украина была оккупирована немцами, они с семьёй оказались в окружении. Почти 2 года Кнорозов скрывался от мобилизации и добывал пропитание для матери.

В 1943 перед контрнаступлением успел с матерью выехать из Украины в Воронежскую область, где его снова признали негодным к службе из-за дистрофии. Около полугода он преподавал в начальных классах сельской школы, а к осени переехал в Москву. Сохранившаяся зачётная книжка позволила ему поступить сразу на второй курс исторического факультета МГУ. Там, на кафедре этнографии, Кнорозов занялся египтологией.

В 1944 году его снова призвали в армию, видимо, посчитав, что здоровье юноши уже достаточно наладилось. Впрочем, в ружьё не поставили, а определили сначала в качестве авторемонтника, а затем перевели в резервный артиллерийский полк под Москвой, телефонистом.

Демобилизовавшись в 1945, он продолжил обучение в МГУ. Бывшие сокурсники рассказывают, что всю стипендию он тратил на книги, а потом одалживался у них на еду. Впрочем, ел он немного, в основном, хлеб и воду. Зато курил папиросы Герцеговина Флор в большом количестве, и не гнушался выпивки.

В университете он занимался письменностью Древнего Китая и Древнего Египта, литературой Японии и Средней Азии. На практику ездил в Казахстан, где ему довелось участвовать в шаманском обряде. Его дипломная работа была посвящена шаманским практикам Средней Азии.

Интерес к индейцам майя начался с того что, будучи на практике в Казахстане, он прочёл статью немецкого лингвиста, Пауля Шелльхаса, умершего незадолго до этого, в 1945 году, о том, что письма майя расшифровать невозможно. По этому поводу Кнорозов выразился так: «Всё, что создано человеческим умом, может быть разгадано человеческим умом». Это стало своеобразным эпиграфом к последующей блестящей работе.

Правда, научный руководитель, Толстов, специализировавшийся на Средней Азии, очень плохо отнёсся к новой идее своего ученика, из которого надеялся вырастить преемника в своей узкой области. Он даже отказался дать Кнорозову рекомендацию в аспирантуру. Кнорозову пытался помочь соперник Толстова, этнограф Токарев, который, правда, не верил, что письма майя возможно расшифровать. Смысл помощи был в том, чтобы насолить своему врагу. Однако Кнорозова всё равно не приняли в аспирантуру по причине «плохой анкеты». Зато Токарев сумел добиться, чтобы Кнорозова взяли в музей этнографии в Ленинграде, в противном случае он мог бы остаться школьным учителем.

Учёный поселился прямо в своём кабинете и начал работу. В работе он использовал две книги: «Сообщение о делах в Юкатане» Диего де Ланды и «Кодексы майя». Правду о том, откуда они появились, до сих пор не знает никто. Кнорозов говорил, что их нашли в библиотеке, которую немцы готовили к эвакуации, уложенной по ящикам. Якобы именно эти книги вытащили какие-то русские военные. Но всё равно неясно, зачем военными понадобились такие книги, и почему они попали именно к Кнорозову.

В первой книге содержится труд испанского инквизитора Диего де Ланды. Де Ланда – неоднозначная личность, «чёрная легенда». Он приплыл в Центральную Америку с целью проповедовать индейцам христианство , и основательно уничтожал как самих индейцев, так и их Кодексы – рукописные книги майя. До нас дошли всего три кодекса, и это была вторая книга в руках Кнорозова.

Вначале учёный разработал сам принцип расшифровки – метод позиционной статистики: во-первых, определяется тип письма (идеографическое, морфемное, силлабическое, алфавитное). Затем производится анализ частоты появления знаков. Переведя книгу де Ланды со староиспанского, Кнорозов понял что, несмотря на вандализм по отношению к культуре майя, инквизитор весьма много знал о самих индейцах. Он даже пытался составить алфавит майя, из их символов на основе испанского алфавита – разумеется, для того, чтобы они быстрее познали слово Божье. Этот «неправильный» алфавит, который соотносил звучание испанских букв и иероглифами языка майя, оказался ключом к расшифровке Кодексов.

Кнорозов написал кандидатскую под названием «Сообщение о делах в Юкатане Диего де Ланды как этно-исторический источник». Эта работа доказывала наличие у майя не только письменности, но и государства, но заявлять это было бы рискованно: сам Фридрих Энгельс придерживался мнения, что майя были дикарями, и у них никак не могло быть государства. Однако после доклада длительностью в 3,5 минуты, Кнорозову присудили звание доктора исторических наук, минуя ступень кандидата. Это случилось в 1955 году.

Открытие тут же стало сенсацией во всём научном мире. Не хотел признавать Кнорозова только американский учёный Эрик Томпсон, который занимался тем же самым, но считал знаки майя символами. Однако вскоре даже ближайшее его окружение согласилось с тем, что Кнорозов прав. Это несмотря на холодную войну с Америкой!

Открытие Кнорозова позволило расшифровать не только дошедшие до нас письменные памятники, но и многочисленные надписи на стенах, монументах и мелких предметах древних майя. Таким образом, человечество смогло получить представление о быте, верованиях, познаниях и государственном устройстве древнего народа. С тех пор Кнорозова стали называть русским Шампольоном. И действительно, вклад его вполне сопоставим с дешифровкой египетских иероглифов великого французского востоковеда начала ХIХ века.

Перевод рукописей майя вышел в 1975 году, а в 1977 Кнорозов получил Государственную премию.

Сфера интересов Кнорозова не ограничивалась майянистикой. Он специализировался по шаманским практикам, он считается одним из основоположников семиотики – науки о знаках и знаковых системах. Если пытаться упрощённо охарактеризовать сферу его интересов и открытий, можно сказать, что он задавался вопросами, что такое информация – в частности, у биологических объектов, от вирусов до людей – и как она передаётся, преломляется и интерпретируется. Об этом говорит его «общая теория сигнализации». В ней Кнорозов классифицирует разные виды сигналов, а также определяет и исследует, в частности, феномен, названный им «фасцинация» (от латинского «fascinatio» - завораживать). Он замечает и доказывает, что некоторые сигналы имеют свойство стирать, полностью или частично, информацию, принятую ранее. Так действует на человека вспышка молнии, музыка и ритмическая речь. К фасцинации, вполне добровольной, относится желание человека повторно прослушать музыку, которую он уже хорошо знает. Ещё один очень наглядный пример фасцинации – известный случай с радиопостановкой в США «Борьбы миров» Герберта Уэллса, когда миллионы слушателей радиоспектакля впали в панику, приняв литературное произведение с апокалиптическим сюжетом за действительность, вследствие чересчур талантливого дикторского прочтения. И здесь Кнорозов ставил вопрос, а сводится ли сигнал исключительно к информации, которую он несёт? Вот почему Кнорозов интересовался шаманическими практиками, где воздействие на сознание связано с определёнными ритмами и голосовым тембром. Похоже, он и к ним нашёл ключ.

Всё это выглядит довольно мудрёно и мистично, но теория Кнорозова уже давно находят применение во многих сферах – в психологии, а также в изучении информационных процессов типа человек-машина. Кнорозов интересовался также деятельностью мозга, человеческого, и не только. Одним словом, то, чем он занимался, можно было бы смело отнести к перспективному современному междисциплинарному научному направлению когнитивистики.

Известно, что Кнорозов не просто генерировал научные идеи, но и щедро забрасывал ими всех окружающих учёных. Идей у него было явно больше, чем он успел бы всерьёз разработать. Он это понимал и любил повторять: «Я ж не осьминог».

Крайне печальный факт рабочей биографии Кнорозова – он был не выездной. Причина та же, что и при отказе аспирантуры – родственники на оккупированной территории. Причём громко возмущаться было невозможно. Кнорозов был вынужден отшучиваться: «Я кабинетный ученый, и, для того чтобы работать с текстами, не надо ползать по пирамидам». Иностранные коллеги сами приезжали к Кнорозову – майянисты, лингвисты, историки. Среди них было немало учёных с мировым именем, которые почитали за счастье работать с ним.

Личная жизнь Кнорозова тоже не является достоянием широкой публики. Известно только, что он женился по любви. Его дочь стала в последствии филогогом-вьетнамоведом. Жена учёного после родов довольно сильно заболела, от чего Кнорозов начал ещё больше пить – водился за ним и раньше такой грешок, принося ему неприятности ещё во время работы в Кунсткамере.

Зато широко известен тот факт, что Кнорозов очень любил кошек, коих у него перебывало великое множество. Одну из них, Асю (почему-то так сократилось имя Аспид), любил больше всех. Он даже сделал её соавтором своих книг, честь по чести, вписывая её кличку, но редакторы всегда её вычёркивали, что очень злило Кнорозова. Между прочим, учёный не так уж и шутил, кошка реально помогла ему. Наблюдая за тем, как она воспитывает своих котят, учёный многое понял о принципах коммуникации.

Более того, на его любимом фото с Асей кошку вечно обрезали. Фото сделала сотрудница учёного, Галина Дзенискевич. Кто-то сказал, глядя на это фото, что человеку с таким взглядом можно не только разгадывать иероглифы, но и мумии воскрешать.

Известно и то, что – то ль в рамках научного эксперимента то ль для эпатажа – Кнорозов частенько шокировал не очень знакомых людей (знакомые привыкли) тем, что вдруг начинал по-кошачьи мяукать, выражая одобрение, или фыркать и шипеть, чтобы выразить недовольство. Возможно, таким образом он проверял свою теорию фасцинации, но незнакомцам он этого не сообщал, и с удовольствием наблюдал их реакцию. Ещё он любил давать людям клички. Мексиканца, снявшего о нём фильм, Кнорозов именовал «бешеная Дакотка», а Бориса Ельцина – котом Базилио.

После перестройки учёный наконец-то смог выехать в Гватемалу. Рассказывают, как впервые попав в городище майя, он забрался на пирамиду Тикаль и долго-долго стоял молча, курил и смотрел в небо. После этого учёный успел побывать два раза в Мексике, где его приняли с великими почестями, и один раз в Америке. В 1995 году правительство Мексики присудило Кнорозову орден Ацтекского орла, который вручается за исключительные заслуги перед этой страной.

Последние годы он одиноко прожил в Петербурге, если не считать многочисленных кошек. В 1999 году у него случился инсульт. Его положили в больницу, прямо в холодный коридор, где он подхватил пневмонию, и там же, в этом коридоре, умер. Что ни говори, наша Родина умела мастерски забывать своих великих сынов. Кунсткамера, в которой он проработал, можно сказать, всю жизнь, отказалась выделить зал для прощания с учёным, поэтому оно состоялось в морге, а похоронили Кнорозова на Ковалёвском кладбище, фактически за чертой города.

В 2000 году в Мексике вышел его трёхтомник по исследованиям майя, в 2010 году открыт научный центр Кнорозова, а в 2012 году, в городе Канкуна, установлен его памятник. В Мексике учёного не забывали никогда. А на Родине забыли ещё при жизни, и несколько лет даже не думали вспоминать. Только через 5 лет после смерти на могиле учёного установили памятник, опять же, во многом стараниями мексиканских учёных. А ещё при помощи председателя совета Федерации Сергея Миронова, который, побывав в Мексике, выступил с инициативой установить памятник. На открытии памятника собрались учёные из разных частей света, а также послы многих стран Центральной Америки.

Памятник изготовил московский скульптор Николай Выборнов. Для его создания специально искали известняк желтоватого оттенка, подобный постройкам индейцев майя. Его удалось найти под Москвой. По форме памятник напоминает архитектурный стиль индейцев. По бокам памятника выбиты даты жизни на языке майя, а на фронтальной части – барельеф учёного с любимой кошкой, эскизом к которому стала та самая фотография, которую учёный так любил.

В 2011 году в Москве, через год после открытия аналогичного в Мексике, был учреждён Научный «Центр мезоамериканских исследований имени Кнорозова», также не без помощи мексиканских коллег.